karga_golan (karga_golan) wrote,
karga_golan
karga_golan

Утонченность как оружие точечного поражения

Интервью с художественным руководителем ансамбля "Бат-Шева", хореографом Охадом Нагариным, в преддверии премьеры на 50-м Фестивале Израиля его новой работы "Поле 21".

- Поговорим о будущем?
- Я больше люблю настоящее, но оно, конечно, определяет будущее. Три-четыре раза в неделю я преподаю танцорам ансамбля разработанное мной движение "гага". Одна из причин – та, чтобы они рано или поздно стали сами преподавать "гага", обрели нечто на "потом". Век танцоров на сцене не так уж долог. Но мои мысли - в настоящем, я думаю именно о том, что происходит сейчас. Сейчас - для меня значит проживать настоящее так, чтобы этим вкладывать в будущее.

Для увеличения нажми на меня!

 

- Танцоры в возрасте 20 с небольшим лет задумываются о будущем?
- Будущее - дело личное. Многие любят о нем фантазировать. Не планировать будущее, а мечтать о нем. Фантазии - важная часть жизни, они связаны с тем, что и как мы проживаем здесь и сейчас. Я часто фантазирую, но обучая движению "гага" сегодня, я даю танцорам специальность на будущее.

- Вы фантазируете о будущем или настоящем?
- Для того, чтобы достичь своей мечты, надо что-то делать сегодня. Я никогда не планировал будущее, но всегда делал то, что мне было интересно. Следуя своим желаниям, я вкладывал в свое будущее.

- 19 лет назад, когда на фестивале Израиля в 1991-м году прошла премьера вашей работы "Анафаза", вы мечтали о то, что покажете премьеру и на 50-м, юбилейном, фестивале?
- Вовсе не думал об этом, как не особо учитывал торжественный юбилей, работая над "Полем 21". Мне важны две вещи – дата премьеры и то, что она пройдет в "Театрон Иерушалаим". С танцорами я работал 3 месяца, сам – более полугода, начав с того, что собрал около 200 часов музыкальных записей для "Поля 21", найдя общую тему, некую мелодию, похожую на музыку к кино, создающую иллюстративную атмосферу. Музыка способствует медитации. А медитации помогают мне прочувствовать настроение будущей работы. Придя на первую репетицию, я уже знал, как должен выглядеть финал и начало работы. А с танцорами мы заполнили все, что есть посередине. Все остальное к работе не имело отношения. Но я люблю мечтать о возможностях будущего. Возможностях развития "гага", движения, "Бат-Шевы", творчества, танца. Мне важно, чтобы как можно больше людей занимались "гага" - тем, во что я так много вкладываю сил и тем, что я развиваю.

- Месяц назад в одном из ангаров тель-авивского порта прошел день "гага", сборы от которого были направлены в помощь пострадавшим от землетрясения в Японии. Сколько людей принял участие в этом танце?
- 800.

Для увеличения нажми на меня!

- Вы смогли всех убедить танцевать?
- Они пришли в порт, потому что уже были убеждены в том, что танец им необходим. Я верю, что каждого можно убедить танцевать. Движение – очень первично, первобытно. Без движения тело умирает. Танец - это нечто очень правильное для нашего времени.

- Что еще вам важно в движении?
- Не быть консерватором. Расстаться со старыми привычками, стигмами, давними мыслями, уйти от штампов. Надо уметь отказываться от старых идей, даже тех, в которые ты веришь, которые были хороши, но сегодня уже не работают. Всегда надо идти искать новые идеи.

- В чем они проявляются? В каких движениях, в каком танце?
- Мои танцоры и я сам – мы все время ищем что-то новое, исследуя поле балета. Результаты этих исследований – некий набор инструментов, которые дают мне возможность показать чувства, нежность и мягкость танца, его безумие и страсть. Его математику, геометрию, философию – все, что есть в танце. Нежность и точность. Это бесконечные понятия – в них я все время нахожу что-то новое

- Вы говорите "мы" – мы ищем, мы исследуем…
- Многое я делаю сам, в одиночку, но один бы я не достиг того, к чему пришел, сотрудничая со своими танцорами.

Для увеличения нажми на меня!

- Новая постановка "Поле 21", премьера которой пройдет на Фестивале Израиля в конце мая, результат коллективного разума?
- "Поле 21" – результат взаимодействия с танцорами. Я всегда прислушивался к ним. А на сей раз еще и многому учился, в частности как поставить рамки для самого себя и для танцоров. Как увидеть некие явления абсолютно по-иному. "Поле 21" возникло в лаборатории, как результат исследований всех нас – меня и моих танцоров над подопытными балетными кроликами. И подопытными кроликами были они же.

- Высокой прозой говоря, ваши танцоры – субъекты и объекты. Они – часть постановки, и они же – ее со-творцы. Именно поэтому вы назвали свою работу "Поле 21"? Описывая лабораторное поле, пространство, где движение по пробиркам разливали 21 экспериментатор – вы и 20 танцоров?
- Я не вносил в число "21" такого смысла. Но я был обязан дать некое подходящее имя новой работе, как дают имя ребенку. Не могу же я каждый свой балет называть "Моя новая работа". Для меня число 21 связано с нумерологией, оно необычно. Мне кажется, что 21 – так, как это произносят на иврите – очень подходит новому балету фонетически, количественно, хорошо сочетается со словом "саде" ("поле"). К тому же, это простое нечетное число – что я люблю, а вот четные числа не воспринимаю. Для меня в "21" скрыто еще много смыслов, толкований. Кстати, у каждого из танцоров в "Поле 21" есть сольный отрывок ровно на 21 секунду. А можно сказать, что это и 121. 21 для меня - некое особое число в мире чисел. Число, само себя представляющее.

- 21 – это часть игры? Часть лабораторного эксперимента на поле движения?
- "Поле" и "Поле 21" – это не одно и то же. Просто поля мне было мало, хотя поле – это природа, пейзажи, ностальгия, сантименты по прошлому. Но мне надо было придумать нечто более точное, более организованное и определенное.

- Вы говорите о правилах игры. Может такие названия – это игра в слова, в литературу? Практически во всех ваших работах есть декламационные вставки, танцоры читают тексты. В "Поле 21" – считают вслух.
- Каждая работа – это игровая площадка. Каждой игре соответствуют свои правила и коды. Название – это не только часть игры, а точный код. А имя – оно уже вне игры.

- Игры во что? Ваша предыдущая работа "Хора" ассоциируется с кибуцем, с зеленой лужайкой, даже сцена была выкрашена в зеленый цвет.
- Поле куда шире, куда просторнее.

Для увеличения нажми на меня!

- Оно скорее серого, выгоревшего "хамсинного " цвета. "Поле"- это развитие танца, идей движения "гага", широкое пространство, где играют по иным правилам. Так ли это?
- Я считаю, что пространство танца куда шире любого поля. Оно бесконечно, как фантазия и движение. Мир танца не имеет границ, мы же - если не забывать, что мы творим в лаборатории - стараемся как-то использовать это бесконечное пространство, организовать в нем композицию, перемещения тел. Тело требует места, но движение не занимает пространство. Посмотрите: я начинаю водить рукой – вы же видите не руку, а линию движения, его след, отзвук в воздухе. Видите невидимое. Я использую пространство, но не вытесняю его, а стараюсь быть в нем точным. "Гага" – это и есть точность. И еще нежность и утонченность. "Гага" - это ракета точечного поражения. Мы ставим перед собой цель, поражаем ее, но обходимся без жертв.

- Утонченность, нежность, точность – ваше оружие в поражение цели, то есть в том, чтобы поразить (не в буквальном смысле) зрителей?
- Да, и еще то количество энергии, которое выплескивают танцоры. А вот поражены ли все-таки зрители – этого я никогда не стремлюсь узнать.

- Вы сказали, что танец - это возможность, данная телу для того, чтобы выразить то, что в душе человека. Танец - инструмент души? Движение – отражение внутренней сути? Многие балетные группы, на мой взгляд, слишком атлетичны, прямолинейны. Иногда танцовщики напоминают вертящиеся по сцене циркули – ровно, по линейке, но без души. "Бат-Шева" для меня - это шквал чувств, эмоций. Как вы этого достигаете?
- Тем, что правильно использую этот инструмент – танец. Многие считают, что тела танцора – это он сам. Тело только выражает то, что есть в душе; танцовщики передают внутреннюю суть через движение. Мы - это не наше тело – столь привычное, тренированное, совершенное. Мы живем в теле, оно - наш дом, но и это определение недостаточно точно. Когда танцор ведет себя на сцене так, будто его тело - это он сам, то остается только некий атлетизм, внешняя составляющая. Но в таком случае он теряет самого себя.
"Гага" выражает суть через движение, развивает ощущение того, что мы – это не тело, а мысли и душа. Когда хореограф понимает, что тело танцовщика - это еще не он, тогда и включается фантазия, а эмоции находят свое выражение.

Для увеличения нажми на меня!

- А что же мы такое?
- Мы - это чувства, сознание, знания, некие качества. Человека ревнивого называют ревенивец, веселого – весельчаком, доброго – добряком. Их не называют "худой" или "высокий". Именно наши чувства определяют наше сознание.

- А кто вы сам? Танцор, хореограф, кто еще?
- Я сразу очень большая группа. Я - водитель грузовика, преступник, полицейский, философ, повар. Я – множество вещей и людей.

- Вы много лет танцевали – в Израиле и в Нью-Йорке. Был некий резкий переход от танца к хореографии?
- Еще в детстве я все время что-то придумывал. Воображал театральные сцены, картины, некие ситуации и композиции. Ставить балет я начал еще в Нью-Йорке, за 10 лет до возвращения в Израиль. Я повредил ногу, у меня появилось свободное время и я придумал соло - сам для себя. Потом начал ставить для других. Переход был постепенный. Я танцую до сих пор, сейчас - даже больше, чем раньше. Часами танцую с участниками "Бат-Шевы". Для меня это и физическая нагрузка, и то, что приносит мне огромную радость, что помогает мне понять своих танцоров. Это некая пища для моей души. Танец меня очищает, придает силы, лечит и успокаивает.


- В той группе, которой вы себя описали, нашлось места и для музыканта?

- В ней все музыканты – и шофер, и повар.

- И все они, объединившись под именем Максима Варрата, создают уже не в первый раз, музыку для постановки "Бат-Шевы". Как это происходит? Вы ночами оборачиваетесь в музыканта, подобно лисице из японской сказки, махнув рыжим хвостом? Оборотень Максим ночами сочинят саундтрек для Охада?
- Я мог бы писать музыку сам, но мне куда удобнее работать с Максимом. Мы друг другу не мешаем. Максим не зависит от трендов, от стилей, а мне это удается не всегда.

- Он не вмешивается в хореографию, не дает советов?

- Он даже не приходит в студию на репетиции. Хореография ему не интересна, ему интересен я. Максим создает саундтрек, используя готовые отрывки, иногда накладывая до 8 дорожек одновременно, микшируя музыку с голосом. Музыка иногда очень тихая, но молчание, тишина - это не исчезновение звука, это просто очень тихая музыка. Музыка связана с тишиной, а в тишине можно различить много вещей. Тишина подчеркивает движение, дает возможность прочувствовать атмосферу.

Для увеличения нажми на меня!


- Вы придумали эту ситуацию и живете в ней. Вы четко разделяете фантазию и реальность?

- Абсолютно четко. Я слежу за тем, чтобы не запутаться в фантазиях. Для работы с коллегами и танцорами мне важны ясность и перспектива. Я четко обозначаю границу между реальностью и тем, что мы за нее принимаем. Ведь, как я уже говорил, в танце для меня необходима точность. А в пропасти между фантазией и реальностью не потанцуешь. Я не могу сказать танцору "лети". Но я могу сделать так, что движения его танца точно передадут зрителям ощущение полета. Чтобы превратить фантазии в реальность, я должен быть точным.

- Вы когда-нибудь подсчитывали, сколько работ вы поставили для "Бат-Шевы"?
- Около 40.

- Есть среди них самая важная?
- Я не использую в своем лексиконе слово "самое". Но важные вещи, конечно, есть. Важно то, что каждая моя постановка – это школа и учеба для меня. Есть работы, к которым я не хочу возвращаться, хотя иногда цитирую их, использую из них какие-то номера. Я по ним не скучаю. К примеру, "Саботаж бэйби". Но есть и другие. Те, что я обновляю, ставлю с иным составом: ZINA, "Мабуль", "Моше", "Черное молоко". Это те работы, что позволяют увидеть гораздо больше, чем происходящее на сцене.

- Как и "Поле 21"?
- Да. "Поле 21" - это метафора, айсберг. Я показываю только верхушку айсберга. Все остальное скрыто, но существует. Это очень глубокая работа,

- Вы говорили о нумерологии, мистике, связи души и тела. Вы - религиозный человек?
- Верю ли я в Бога? Нет. Бога выдумали мы сами. Я верю в точность. Моя религия – это точность во всем, не только в движении.

Для увеличения нажми на меня!

- Точность – это нечто очень конкретное. Вы - человек творческий. Как сочетается творческая свобода с конкретностью, финансовыми проблемы ансамбля, политическими конфликтами? Насколько вы свободны в своей работе от политики? Сказалось ли на вашем творчество то, что вы подписали письмо "Отказников Ариэля" и "Декларацию на бульваре Ротшильд"?
- Финансовые проблемы у "Бат-Шевы" были всегда и пока еще не закончились. Были постановки, когда я сам из-за нехватки средств занимался освещением и декорациями, придумывал костюмы. Но я не даю этим проблемам руководить мною и потому они меня не ограничивают. Пока я делаю то, что мне интересно, конфликты мне не мешают. Я верю в то, что любой конфликт можно решить с помощью диалога и поэтому подписал письма – чтобы подчеркнуть, что такой диалог возможен. Это не связано с"левыми" и "правыми": я сам пытаюсь найти в диалоге некий путь, чтобы сделать мир лучше. Будучи на посту художественного руководителя, я никогда не пользуюсь силой власти, а пытаюсь убедить в своей правоте. Убедить в диалоге, и обычно мне это удается.

- Диалог куда эффективнее крика.
- Да – и тогда все может получиться. "Поле 21" – работа очень политическая.
Но не в определениях "левая" или "правая". Она универсальна – в том смысле, что в ней говорится о том, что наш мир может стать лучше, что есть некое решение проблем, но мы пока не готовы их принять.

- "Бат-Шева" - очень израильский ансамбль. Это определение вы принимаете?
- Конечно, но это не связано с моими политическими воззрениями. Все постановки "Бат-Шевы" – и очень личные, и универсальные. Но "Бат-Шеву" часто ассоциируют именно с израильским стилем балета. Это помогает нам за границей, но все-таки мы делаем балет, а не политику. Мои работы не связаны с географией или национальностью. Я верю в то, что человек танцующий – это человек улучшенный. Человек танцующий может больше выразить, больше понять.

- Скажите в двух словах, кто вы?
- Я - воздух.

"Поле 21".
Иерусалим, "Театрон Иерушалаим", 25 – 27 мая
Герцлия, Центр сценических искусств, 31 мая – 4 июня
Модиин, "Гейхал ха-Тарбут", 5 июня
Тель-Авив, балетный центр Сузан Далаль, 9-11 июня.
Кармиэль, "Гейхал ха-Тарбут", 13 июня.

Маша Хинич. Фото с репетиций балета"Поле 21" - Гади Дагон.

Tags: "Бат-Шева"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments