karga_golan (karga_golan) wrote,
karga_golan
karga_golan

Category:

Настоящий художник никогда не останавливается

О выставке Якова Гильдора - ретроспективе «Рассекая творчество» в Рамат-Ганском музее современного израильского искусства уже сообщалось. Выставка интересна не только тем, что приоткрывает вход на кухню (а также в подвалы и прочие тайные хранилища) творчества художника, но и в определенной мере является срезом истории современной израильской живописи. Хотите понять, как она развивалась на примере творчества одного художника? Тогда вперед, в Рамат-Ган. Но оставим в стороне шутливый тон – выставка более чем серьезна, на ней представлены свыше 100 работ. Куратор выставки – Меир Аронсон, директор Рамат-Ганского музея, личность известная. Менее известна личность самого Якова Гилдора – посему и предлагаю вам интервью с самим художником. Интересно выслушать из первых уст то, что обычно говорят критики и искусствоведы.

Для увеличения нажми на меня!

 

- Что вы сами думаете о своей выставке?
- То, что для меня это - подведение итогов. Мне 60 лет, живописью я занимаюсь уже 5 десятилетий. На выставке представлены рисунки, который я сделал еще в 15 лет. Видно пришла пора собрать все в одном месте за многие годы работы и представить мою живопись на суд зрителей.
- Вы начали рисовать в 7-8 лет - многие дети в этом возрасте пробуют свои силы и бросают рисование. Но вас что-то заставило продолжить. Что-то или кто-то?
- Родители никогда не заставляли меня рисовать. У меня не было частных учителей, я не ходил в художественную школу, но во мне всегда присутствовала внутренняя убежденность в том, что я должен рисовать, что мое призвание – живопись.

- Набросок, сделанный вами в 14 лет, украшает обложку первого из трех томов книги-альбома, изданной к выставке. Вы все годы хранили свои детские эскизы?
- Собирал, хранил и даже каталогизировал. Причем делал это именно я, а не родители. Почему я так поступал – не знаю, но всегда чувствовал, что должен это делать. Что это моя дорога. Откуда это пришло, мне самому непонятно. Один из моих дядьев, погибших в Катастрофу, был художником. Дальний родственник – маляром. Вот и вся генетика.

- Семья вовсе не повлияла на вашу живопись?
- Наоборот: повлияла и очень сильно. Мои родители выжили в Катастрофу и значительная часть моих работ, самая важная для меня, - это картины на тему Катастрофы. На этой выставке представлены 6 полотен серии «Катастрофа». Моя мать выжила в Освенциме, у отца первая семья погибла в Бабьем Яру. Родители познакомились в лагере для перемещенных лиц в Германии, я родился там и, когда мне было несколько месяцев, семья репатриировалась в Израиль.

- В детстве вы слышали рассказы о Катастрофе?
- Как было принято в 50-60-е годы, родители никогда не говорили о пережитом - ни слова, даже не намекали на то, что им пришлось вынести. Рассказывать о Катастрофе родители начали в начале девяностых. Я помню, как в пасхальную ночь мы сидели за столом только вчетвером: родители, брат и я. Никто из родственников к нам не приходил – все погибли.

83fb5295a067a3d2f41a75da10810a9a_Gildor1964-3.jpg

6126e1d3d2d31d021808fc0d6b7c308a_Gildor1965-3.jpg

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

- Каким образом эта тема стала настолько важной в вашем творчестве? Центральная часть вашей ретроспективной выставки посвящена именно Катастрофе.
- Потому что я должен об этом рассказывать. Эти картины – самые искренние, самые сильные. Может даже неприятные. Но они часть меня, вышли из глубин моего существа. Эти полотна написаны не для того, чтобы нравиться, но я считаю, что эта серия – лучшее из того, что я сделал.

- Вы упомянули, что начали серьезно рисовать в 14 лет. Но по специальности вы адвокат.
- А вот это уже влияние семьи. Родители настаивали, чтобы я приобрел «нормальную» специальность, так что после армии я закончил юридический факультет, работал адвокатом в крупной фирме, но в возрасте 40 лет понял, что для того, чтобы остаться человеком, быть счастливым и сохранить самого себя, я должен заниматься только живописью.
- Вы художник на полной ставке?
- Да. А в дополнительные часы еще консультирую коллекционеров и галереи в области авторских прав и ценности собраний.

- В 40 лет вы решили стать профессиональным художником, никогда не учась живописи...
- И потому поехал в Вену к Эрнесту Фуксу – одному из ведущих австрийских художников в области фантастического реализма, сюрреализма, которым я очень тогда увлекался, У Фукса я научился смешанной технике – живописи масляными красками и темперой, базирующейся на старинных способах использования глазури. Эта техника сложная, требует терпения, точности и дисциплины, мало кто из современных художников ей пользуется. Каждое полотно – это десятки слоев масла и темперы, снова масла и темперы.
- Такая техника требует массу времени. Вы медленно работаете?
- Как раз быстро. Профессор Фукс меня называл меня «дер шнеллер» - торопыжка. Меня переполняет так много идей и замыслов, что я действительно спешу выразить их на бумаге или холсте. Иногда эти замыслы, эмоции невозможно сдержать, и тогда я рисую не только кистью, но и руками, всем телом, особенно полотна на тему Катастрофы. Я физически входил в эти работы, становился их частью.
- Вы были внутри холста?
- Абсолютно – и физически и ментально. Поэтому эти картины такие сильные. Они действительно «плоть от плоти моей».

- Ваши работы на тему Катастрофы напоминают мне по энергетике картины Моше Купфермана, жившего в кибуце Лохамей ха-Гетаот.
- Многие так считают, но его картины монохромны, он ограничивал себя в цвете. Я же считаю, что даже в таких трагических полотнах надо использовать все цвета – это придает им еще большую энергию.
- Как реагировали ваши родители на картины из серии «Катастрофа»?
- Поначалу никак. Но эти работы их разговорили. Моя мать стала все время вспоминать пережитое, рассказывать о погибших, о Биркенау и Освенциме. Теперь она все время благодарит Бога за то, что спаслась.

- До картин на тему Катастрофы вы пережили этап сюрреализма, а после Вены у вас начался парижский период...
- Я получил стипендию от министерства культуры и мы все семьей переехали на год в Париж – в Сите де-арте. И, конечно, там я пропитался другой атмосферой - самим воздухом большого города, его бульваров, кафе - и стал писать акварельными красками, иначе, легко.
- Ваши парижские пейзажи воздушны...
- В Париже иначе нельзя. Я сознательно не пытался себя ограничивать, пробовал все направления. Все-таки в основе моей живописи заложена европейская культура и потому я пережил и венский, и парижский, и немецкий периоды - – увлекался немецким экспрессионизмом, работами Отто Дикса, даже подражал ему.

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

9c35240f7ee3852ead04eef3a44b2fe0_Gildor1993-86.jpg

Для увеличения нажми на меня!

b65563bd086d654ab4820fdd4512e2ac_Gildor1996-46.jpg

Для увеличения нажми на меня!

Для увеличения нажми на меня!

ed5c2468ee8a0912047a8a8d27fe201c_Gildor2008-20.JPG

- А есть ли у вас жанровые предпочтения?
- Есть - портрет. Мне важны человеческие фигуры, лица. Неважно, что они проявляются на фоне города, интерьера или пейзажа. В каждой моей работе присутствует человек.
- А абстракцией вы увлекались?
- Естественно, я ведь самостоятельно прошел весь путь израильской живописи – так что в начале 70-х занимался и абстракцией.
- А сейчас – вы возвращаетесь к чему-то из пройденного?
- Да. Я не строю из своей жизни некий строго направленный вектор, потому часто возвращаюсь к уже казалось бы исчерпанным стилям или идеям. Мне это не мешает.

- На выставке «Рассекая творчество» более 100 работ - но это ведь небольшая часть из сделанного?
- Мизерная. Мои работы хранятся и у частных коллекционеров, и в галереях, и в общественных собраниях. Собрать все на одной выставке – даже столь презентативной, как эта музейная, - невозможно. Потому я приурочил к открытию выставки издание 3-томного альбома с моими работами – не каталога, а книги, которая также является подведением итогов, как и эта экспозиция. В 3 томах – более 1000 репродукций – и опять-таки эта лишь часть из того, что я успел. Сама же выставка дает возможность показать понемногу из многого: детские карандашные наброски, коллажи, которыми я увлекался в юности, монотипии, гравюры на дереве, технику которых я освоил самостоятельно, и более поздние работы маслом, темперой, акварелью. Выставка готовилась около года, а иллюстрации к альбому отбирались в течение трех лет. И я надеюсь, что в совокупности все это даст представление о моем творчестве.

- Мне довелось пролистать ваш альбом: он в целом также показывает пути развития израильской живописи последних десятилетий.
- Я впитал ее. Отразил в своем творчестве историю израильской живописи, несмотря на то, что никогда не был частью бранжи и в какой-то мере противоставлял себя истеблишменту. Я ведь художник без формального образования, творящий сам по себе.
- Мало кто издает о себе самом альбом в 3 томах, в такой прекрасной полиграфии. Кто редактировал эту книгу – она субъективна или объективна?
- Крайне субъективна, отразив мой же взгляд на мое творчество, хотя в ней собран десяток статей искусствоведов. В трехлетней работе над книгой принимали участие моя жена и мои близкие. Книга субъективна, но я ей очень доволен. И главное – ей довольны те, кто приходит на выставку и покупают ее. Обычно такие издания выходят посмертно, а я вот решил не ждать, сам взять все в свои руки и издать альбом, который расскажет о моей живописи именно так, как того хочется мне.

- Несколько раз вы упомянули, что вы - не часть истеблишмента. Но вы и не художник андерграунда, вы - не аутсайдер. Где ваше место?
- Под истеблишментом я подразумевал не коллег, а директоров крупных музеев, определяющих экспозиционную политику, решающих вопросы грантов и стипендий. Их поведение разочаровывает.
- Но ведь ваша выставка проходит в достаточно крупном музее.
- Рамат-Ган – это музейная провинция, хотя ехать сюда от центра Тель-Авива ровно 10 минут.
- В вас говорит обида?
- Ни в коем случае. Но часто мои концепции – особенно сюрреалистического периода, когда я встречался с самим Дали, не находили никакого отклика у тех, кто принимает решения. В начале 80-х я организовал группу из 6 художников «Мешуше», мы провели 10 выставок, на вернисажи приходили тысячи людей, потому что эти выставки были иные, мы экспериментировали и ничего не боялись.
- Все ваше творчество - «другое», ко всему вы пришли опытным путем.
- Потому что я всему учился сам, изобретал все – от техники печати до методов смешивания красок. Сейчас, сквозь перспективу прожитых лет, я вижу, что это была единственная правильная для меня дорога. Я все время искал – и поэтому никогда не уничтожал своих работ, не разорвал ни одного наброска. Ведь живопись – внутри меня, а часть себя невозможно выбросить. Я прошел всю дорогу развития живописи сам, никто меня не направлял, но и никто не останавливал. У меня есть работы фантастические и реалистические, легкие и трагические, политические и очень израильские - такие, где я пытаюсь передать свое отношение к арабо-еврейскому конфликту. Мои работы непросты, но никто не диктует мне как и что делать.

- Вернусь своему первому вопросу. Что значит эта выставка для вас – после сотни экспозиций с вашим участием за последние сорок лет?
- Пожалуй то, что эта выставка еще раз доказала: настоящий художник никогда не останавливается

Выставка Якова Гилдора «Хатахей яцира» («Рассекая творчество») продлится до января 2010 года.
Музей современного израильского искусства: Рамат-Ган, ул. Аба Гилель, 146.
Часы работы: воскресенье, понедельник, среда, четверг с 16.00 до 21.00, вторник – с 10.00 до 21.00, пятница с 9 до 13.00, суббота - с 10.00 до 16.00.
Телефон – 03-7521877.
Сайт музея - http://www.m-i-a.co.il

Иллюстрации расположены в хронологическом порядке (за исключением заглавной)

 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments